Субботний отрывок: выпуск 117

Чужие руки принялись шарить по телу. Побывали они везде: за пазухой, в истоптанных туфлях, за поясом нижнего белья. А потом извлекли потёртый лист бумаги и шаоцин Дун мысленно выругался. Ради чего он везде носил с собою портрет этой травницы, приложившей руку к смерти цензора Лу? Ведь на память никогда не жаловался — преступницу узнает теперь спустя годы!

Мужчина со шрамом развернул найденный лист, бросил на него взгляд и хищно оскалился.

— Разбойники, говоришь?

Лёгкий кивок шаоцин Дун почти не уловил. Зато прекрасно почувствовал исполнителей приказа. В несколько ударов его повалили на землю, и он едва успел прикрыть лицо и голову, чувствуя, как трещат рёбра.

— Зачем тебе этот рисунок? — вопрос прозвучал с последним тычком в живот. — Правду говори! Иначе здесь и сдохнешь.

Шаоцин Дун прислушался к ноющей спине, грудине, бёдрам. Предплечья и те противно саднило. Но, несмотря на кажущуюся жестокость, его пощадили — все кости пока уцелели.

А значит, бяоши ждали информации. Чему шаоцин нимало не удивился. Такие организации, как бяо цзюй, предоставляли услуги по защите грузов, торговцев и состоятельных людей при дальних переходах между городами. Набирались туда бойцы с исключительными навыками, они же служили эскортом. Кроме того, бяо цзюй обладали собственной разведкой, а иногда и множеством полезных связей среди чиновников.

Промолчать, утаив правду не получится. Взвесив все риски, шаоцин Дун решил сказать то, что могло спасти его жизнь.

— Эту барышню разыскивают в столице…

Договорить он не успел. Холодный металл коснулся шеи чуть выше воротника, оставляя мгновенно набухшую кровью тонкую полоску надреза.

— Столица — это плохо, — мужчина со шрамом встал с камня, на котором до этого сидел и потянулся, хрустнув позвонками. — Очень плохо.

Он лениво махнул рукой и шаоцин Дун вдруг осознал — это на самом деле конец. Его жизнь оборвётся от меча безымянного бяоши. Из-за такого позора его мгновенно бросило в жар.

— Остановись! — чистый, как горный ручей голос, прорвался сквозь звон в ушах, заставив шаоцина поискать глазами говорящего.

Им оказался стройный юноша в неудобном для горного перехода ханьфу из нежно-голубого шёлка. В руке он держал богато украшенные узорами ножны, из которых наружу торчала витая рукоять такого же изысканного меча.

Кто-то из знати? Но что этот избалованный высоким положением мальчик делает в столь суровом месте, вовсе не похожем на богатое поместье?

Взгляд привычно скользнул к поясу незнакомца, после чего шаоцин забыл, как дышать. Вместо шиву, как принято у аристократов, там висел достаточно скромный жетон из белого нефрита, на плоском боку которого виднелось золотое тиснение.

«Глава Вэнь» — сообщали иероглифы. И шаоцину Дун захотелось немедленно протереть глаза, потому что эта семья предателей считалась полностью уничтоженной стражей четвертого вана Ся.

И, что удивительно, главе Вэнь поклонились все, сопровождающие товар. А это наводило на весьма любопытную мысль: не только сына мятежного рода он сейчас случайно встретил, но и почти обнаружил логово заклинателей, которым Вэнь покровительствовали долгих десять лет! Шаоцин Дун заставил себя спрятать сияющие от радости глаза. Найти преступников — половина дела, ещё от него требуется выжить.

Хотя оружие было убрано от его шеи, в безопасности шаоцин себя не чувствовал.

— Кто этот человек? — спросил глава Вэнь, и ему передали злополучный портрет.

Шаоцин Дун в этот момент едва не проклял свою непредусмотрительность. Судя по выражению лица, юноша узнал деву и теперь благожелательность в нём сменилась обычной настороженностью.

— Где ты взял этот рисунок? — вопрос прозвучал спокойно, но шаоцина не обманывала внешняя невозмутимость.

Оружие юноша носил не ради украшения или бахвальства. Шаоцин Дун уже успел заметить старые мозоли на ладонях главы Вэнь. Он— опытный мечник, как и все в эскорте. А значит, обладал достаточной смелостью, чтобы убить другого человека.

— Господин… — шаоцин Дун остановился и прочистил горло, сообразив — то перехватило от волнения. — Я подобрал его… в столице.

Глава Вэнь в удивлении повёл бровью. А мужчина со шрамом холодно усмехнулся, вероятно, не веря ни единому слову.

— Молодой господин, нам лучше убить его.