"Родник холодный" Постапокалипсис. Боевая Фантастика.
Автор: Борис Панкратов-Седойhttps://author.today/reader/306530/2789604
Слух, как зараза, как вирус гриппа в период осеннего авитаминоза, пополз по Москве, цепляясь за очереди в гастрономах, прокуренные заводские раздевалки и студенческие общаги.
Он передавался шёпотом от человека к человеку, мутируя и обрастая новыми деталями и подробностями, находя дорогу к самым разным людям, от завсегдатаев театральных премьер до посетителей пивных ларьков, и везде он находил себе благодатную почву для роста.
У «Елисеевского», под позолотой лепнины и мерцанием хрустальных люстр, две ухоженные женщины, прижавшись лбами друг к дружке, шептались:
— Моему соседу, тому, что в ГАИ работает, сказали… художника одного нашли убитого. На теле ножиком знаки сатанинские вырезаны…
На другом конце города, в пропитанной запахом крепкой махорки и машинного масла раздевалке завода «Серп и Молот», слух грубел и приобретал будничную, оттого ещё более зловещую окраску. Токарь делился с фрезеровщиком:
— Серега, шепчу тебе по-братски… Дружище мой из МУРа вчера пил, так он… не в себе был. Говорит, у них уже второго за неделю нашли. Обоих — будто черти распотрошили. Следов нет — только везде заклинания из еврейского тайного писания.
— Кончается мир, Петрович, кончается, — качал головой фрезеровщик.
В курилке филфака МГУ, где на подоконниках лежали стопки конспектов, а стены были испещрены цитатами из Ницше и Деррида, будущий историк, с умным видом поправляя очки, вещал приятелю-филологу:
— Знаешь, старик, я тут анализирую. Два убийства, но ключевой элемент — ртуть. Не кровь, а именно она — философский металл, «Mercurius». Это не просто сатанисты-недоучки. Это группа с идеологией, возможно, неоалхимического толка. Они «трансмутируют» души, или что-то в этом роде. Ртуть — их символ первоматерии. Очень глубоко и очень опасно.
— Блеск! Старик, ты гений! А жизнь, порой, страшнее мистики. Дай закурить!
На детской площадке в Черемушках слух превращался в настоящую панику. Молодая мать, озабоченно поправляя одеяльце в коляске, строго говорила подруге:
— Людочка, ты детей на улицу гулять одних не пускай, слышишь? Моя свекровь в райкоме работает, так там уже секретная сводка была. По всему городу эта секта орудует. Они детей в жертву приносят! Ищут невинные души! Им для их чёрной мессы обязательно ртуть нужна, они её из градусников добывают. Так что все градусники спрячь, и после семи на улицу — ни-ни!
Даже в безмятежной, по-дзен-буддийски просветлённой созерцанием бытия очереди за пивом у метро «Измайловская», где царил свой, отстранённый от высоких материй дух, зловещий слух находил своих жертв. Разговор там обычно начинался с ворчливого «целковый сдачи не забудь принести» и перетекал плавно в вечное «жизнь — дерьмо», но сегодня тема была иной.
— Ну, что, Леха, про московских дьяволопоклонников слыхал?
— Бред сивой кобылы. Менты, чтобы статистику нагнать, эту утку сами запустили, а потом всё раскроют.
И здесь, в мире таких простых и понятных вещей, как кружка пива и вобла, тоже находились свои скептики, видевшие во всём руку властей и их манипуляции.
— А вот и нет! Они там не просто убивают. Они после себя… жидкое серебро оставляют.
— Не серебро! Ртуть! Это ихняя визитка.
— Ну, если это правда, тогда да… Жуть. Давай ещё по одной, а то как-то не по себе стало.
В конечном счёте, даже в умах самых отъявленных скептиков слух делал своё дело — рождал смутную, необъяснимую тревогу.
По городу растекалась ядовитая тревога, дыша на него ртутными зловещими парами, проникая в подъезды, в переполненные автобусы, где люди молча вглядывались в спины впереди стоящих — «а вдруг этот один из этих», — в уютные кухни, где за столом, услышав «такое», замолкали даже самые разговорчивые.
Слух был вездесущ, не имел ни цвета, ни запаха, лишь символ — серебристую, подвижную, смертоносную каплю, которая, как все теперь знали, раскатывалась на тысячи мелких шариков, и собрать их обратно было невозможно, как и слух, распространившийся по большому городу.
***
Даниловский рынок гудел сонным осенним полднем. Возле павильона-стекляшки с меховыми шапками, прислонившись спиной к кирпичной стене, стояли двое. Один — плотный, в добротном драповом пальто, другой — помоложе, в кожаной куртке и спортивных штанах. Они не спеша пили кофе из картонных стаканчиков, и их разговор, тихий и размеренный, тонул в общем гомоне покупателей.
— Слышал, конечно, это фуфло, — старший сплюнул в сторону. — По всему городу шепчут. Про сатанистов, свечки эти… и ртуть.
— Ботва беспонтовая. Мусора мутят.
— Контора. «Кукушка» — их тема.
«Кукушкой» на блатном жаргоне именовали металл Q-60.
— Кому она, «кукушка», на хрен сдалась, кроме как для дел узких?
— То есть?
— А то, что кто-то умный и с холодным расчётом под эту самую секту на деле темнит разборки жёсткие по Москве. Менты в ступоре, народ в панике. Ищут чертей с рогами, а не пацанов с холодным расчётом. Идеальная ширма. Кто-то валит барыг… Жди — начнется кусалово на Москве, среди деловых. Чую — лютое.
Младший кивнул, его взгляд стал тяжёлым и осмысленным.
— Значит, не черти.
— Хуже, пацан. Люди.