Замена целой главы в законченной книге.

Впервые позволил себе столь масштабные изменения, меняющие полностью развитие сюжета.

Глава 33. книги "Полное погружение" теперь будет называться под другому "Дневник инженера Стрешнева" и содержать принципиально другое описание сюжетных событий.

Привожу эту главу полностью:

  Василиса села за стол, разгладила рукой непривычную жёлтоватую бумагу и погрузилась в чтение, позабыв обо всём на свете.

             «На святки 03/I/1903 сопровождал Михаила Михайловича в Ясную поляну. На пороге нас встретила Софья Андреевна, провела в домашнюю библиотеку Льва Николаевича. Толстой ждал нас вместе с другом и семейным врачом Душаном Петровичем Маковицким. Я отдал графу папку с переводами Шопенгауэра и Ницше, сделанными Филипповым, сел  по левую руку от Михаила Михайловича и старался реже дышать, чтобы не пропустить, о чем говорят эти великие люди. Филиппов, хотя раньше был знаком с писателем лишь заочно, в отличие от меня, никакой робости не испытывал. Начав разговор о христианстве, критике православия и искусстве, Михаил Михайлович и Лев Николаевич почти три часа неистово спорили о Марксе и марксизме.(*)

             Уже затемно уехали на станцию и затем на поезде - в Москву. Имел несчастье под горячую руку просить Филиппова быть осторожнее в публичных полемиках, дабы не навлекать неприятности(**), за что был изгнан из купе с позором, однако ближе к полуночи приглашён обратно с извинениями и предложением забыть его неуместный гнев.

             Весь день на Крещение  06/I/1903 занимаюсь рисованием и черчением. По ходу предыдущих опытов мы окончательно убедились, что для передачи импульса на расстояние необходима детальная визуализация приёмника. Дефлекция сигнала – передача по метке на карте невозможна. Ломаю голову над простым и в то же время уникальным изображением. Разместим его на постаменте с сейсмодатчиками.

             Уже минул Григорий Летоуказатель, 10/I/1903.  Деревья в инее — по приметам небо будет синее. Мы всё еще во власти Аластора,  Амфилогии и Эриса.(***) Михаил Михайлович обрушился на Владимира Соловьева с его религиозно-философским направлением.(****) Груня передала черновик статьи «Новый идеализм», где он громит соловьёвский сборник «Проблемы идеализма». Пишу рецензию. Пока Филиппов не успокоится, опыты не продолжим.

             Конец святок и Димитриевская суббота. 17/I/1903. Ура! Наконец-то мы возвратились к работе над дефлектором и с головой погружены в изучение ультракоротких волн длиной около миллиметра, получаемых при помощи искрового генератора. Филиппов вдохновлён, опубликовал несколько работ на эту тему. Главное - найти способ преобразования энергии взрыва в волновой импульс, собрав излучение в пучок.... Михаил Михайлович грозится загнать нас с Олей туда, где Макар телят не пас…

             На дворе Тимофей-полузимник, 21 /I/1903, а мы под Ригой утопаем в грязи. Оттепель. В прошлом году Филиппов выкупил заброшенную мызу в 10 верстах от города, оборудуем здесь мишень-приёмник, который должен аккумулировать энергию взрыва после переноса. Установили сейсмо-датчики. Ломаем голову над возможностью дистанционного измерения фугасности и бризантности. 

             Суббота 24 /I/1903. Ксения Полузимница. По сказаниям, если выдастся тёплая погода, жди раннюю весну.  У нас с Олей, словно у иудеев – шаббат. Дороги развезло. Мызу подтопило. Заняться решительно нечем. Перечитываю роман Филиппова «Осаждённый Севастополь», о котором так восторженно отозвался Лев Николаевич.

             На Григория Богослова 25 /I/1903 наконец-то выглянуло солнышко. Подморозило. Слава Богу, безделье закончилось! Завтра – важный день. На Охтинском поле в Петербурге будут стрельбы, и Михаил Михайлович намерен позаимствовать у моряков энергию взрыва.  Он с дефлектором уже в Охте, а мы всё ещё под Ригой. Прошли, всё проверили, наш полигон к испытаниям готов. Волнуемся очень! Сегодня причастились, исповедались и поставили свечку на удачу. 

             Фёдор Студит. 26 /I/1903. Во время испытаний произошло событие, объяснить которое я не в состоянии… Всё потом. Сначала надо самому осмыслить…

             Лаврентьев  день. 29 /I/1903. Сидим на вокзале в Риге, ждём поезд в столицу. Пьём чай с местным перечным печеньем, которое называется пипаркукас. Скучаем. В старину считалось, что в этот день колдуны могут передавать ученикам свои способности. Самое подходящее время, чтобы рассказать про невероятное явление, произошедшее во время испытаний дефлектора. Изначально всё шло без отклонений. Установили и проверили приборы. Обошли с Олей территорию – убедились в отсутствии посторонних. В назначенное время укрылись в подвале. Ждали недолго, от силы - четверть часа. Грохнуло изрядно. Вышибло все стёкла и  осколками посекло близлежащие здания. Получается, что дефлектор обеспечил перенос не только энергии, но и физической оболочки шестидюймового снаряда, что странно. Хотя раньше мы не экспериментировали с артиллерийскими боеприпасами, но самое удивительное оказалось не это. Когда мы выбрались, то услышали жуткий скулёж и увидели измазанную в грязи и саже белую болонку с розовым бантиком на шее. Посреди леса и болот, за десять вёрст до города, на фоне сумрачного ельника и серых сугробов она казалась каким-то видением. Пока я оглядывался вокруг, надеясь обнаружить того, кто мог приехать в эту глушь, Оля бросилась к собаке, осмотрела её и обнаружила медальон с именем «Chéri». Как она могла оказаться на мызе и выжить, так и осталось загадкой. Везём найдёныша с собой. Будет нашим талисманом.

             Трёхсвятие, 30 /I/1903. Мы наконец-то дома. Морозы стоят трескучие. Ведьмы в такую погоду летают на шабаш, где теряют память от большого веселья. Вот и мы рискуем потерять рассудок от всего невероятного, свалившегося на нас.    

             Наш с Олей отчёт о результатах испытания потряс Михаила Михайловича до глубины души. Он был готов к тому, что дефлектор успешно перенёс энергию взрыва шестидюймового снаряда на расстояние почти 500 вёрст, но перенос самого снаряда, точнее того, что от него осталось после взрыва, и болонки, оказавшейся любимицей дочки полковника Гельфрейха, делопроизводителя из Главного артиллерийского управления  - это немыслимо и необъяснимо. Во время стрельб на полигоне собака, испугавшись грохота, вырвалась из рук девочки и бросилась наутек, оказавшись во время включения дефлектора как раз на линии передачи импульса. 

             В один момент собака исчезла и хозяева думали, что она провалилась в какую-то яму. Искали до темноты, но так и не смогли найти. А в это время она уже находилась у нас под Ригой, за 500 вёрст от Охты. Как такое могло случиться, никто не понимает. Chéri вернули хозяйке, но Павел Оскарович до сих пор дуется на Филиппова, думая, что исчезновение дочкиной любимицы – шутка Михаила Михайловича. Объяснить что-либо мы ему не в состоянии, ибо нам самим решительно непонятно, как она могла оказаться на нашем полигоне под Ригой, да ещё и уцелеть при взрыве.

             Аккурат на Прохора Весновея, 10/II/1903 Михаил Михайлович начал экспериментировать с водой и соляными растворами. Нам он ничего не говорит, но мы понимаем, что человеческий организм на 90 процентов состоит из воды и растворов солей. Стало быть, Филиппов понял, что объектом воздействия дефлектора может быть не только энергия взрыва, но и “живая сила”…  

             Михаил Михайлович попросил достать трёххлористый азот и безводную синильную кислоту. Придётся прибегнуть к помощи контрабандистов. Легально покупать такие химикаты – значит попасть на карандаш жандармам.

             На Лакомку, в канун Широкой Масленицы, 11/II/1903 в лаборатории произошёл взрыв окиси углерода с кислородом. Дозы были микроскопические, слава Богу, никто не пострадал.  Филиппов сказал, что опыты с водой и солями придётся прекратить. Слишком опасно. Нужно срочно пополнять запасы химикатов. Кроме того, Михаил Михайлович просит купить элементы Лекланше и Румкорфову спираль. (*****)

             Широкая масленица, 12/II/1903. Завтра отправляюсь в Финляндию за товаром для лаборатории, а сегодня - отдых души! Из форточек – умопомрачительный запах выпечки. Большая Адмиралтейская вся покрыта временными деревянными театрами, цирками, каруселями, ледяными горами. Дорога против Зимнего дворца занята непрерывной линией от придворных карет до веек, которые тянутся, точно в процессии. Рядом на мостовой гарцуют казаки с горящими факелами. Поджигают метёлки или «морды» - рваные снасти, набитые соломой. Едут верхом в сопровождении ряженых с перепачканными сажей рожами, волоча огонь позади себя, и обязательно с гармонистами. 

             Насмотрелись. Нагулялись. Накатались. Замёрзли и потом с удовольствием сидели за столом с Михайлом Михайловичем, за обе щеки уплетали блины, приготовленные Груней -  поджаристые, пористые, пухлые, как плечо купеческой дочки у Кустодиева.

             Вернулся из Финляндии на Тимофея Весновея, 17/II/1903. Привез всё, что просил Михаил Михайлович. Устал, как ломовая лошадь. Столица встретила метелью и пронзительным ветром. Сижу под пледом, пью копорский чай с мёдом. Читаю свежий номер «Научного обозрения». Эстетический восторг! Менделеев, Бекетов, Лесгафт, Бехтерев и калужский учитель Циолковский с дерзкой работой «Исследование мировых пространств реактивными приборами».

             Мефодиев день, 25/II/1903  мы снова в Риге, а Филиппов – в Москве. Очередное испытание, на этот раз с использованием чистого динамита, поэтому пугаться осколков нет оснований. Засел с фотографическим аппаратом в ста саженях от мишени. Казалось, только моргнул - а мишени уже нет, одни обломки. 

             Может, мне почудилось, но за мгновение до взрыва над мишенью возникло тёмное облачко. Это вполне мог быть и обман зрения из-за постоянного напряжения.

             На Василия Капельника, 28/II/1903. Надеюсь, во время второго полигонного эксперимента, удалось сфотографировать загадочное облачко над мишенью. Проявим в Петербурге – посмотрим, что получилось.

              Второй день весны, Федот Ветронос, 02/III/1903, а зима не унимается. Мороз, метель, самое уютное место - у печки. Спасаемся  чаем Груни и коньяком Михаила Михайловича. Только что принесли фотографические пластины, и Филиппов с тщанием необыкновенным осматривает запечатлённый  на фото момент разрушения мишени.

              08/III/1903. Весенний Солнцеворот. Михаил Михайлович воодушевлён. Эксперимент увенчался успехом.  Энергия взрыва уверенно и точно передаётся на расстояние, а это главное. Михаил Михайлович одержим идеей навеки прекратить войны и прямо сейчас не хочет отвлекаться на что-то ещё. Загадочный перенос болонки и осколков – всё потом. Мне же не даёт покоя непонятный тоннель над мишенью, чётко видимый на фото и изначально принятый мной за облако...

              17/III/1903. Алексей Тёплый. С крыш капает, а за нос цапает. По Петербургу про нашу лабораторию и опыты ползут слухи, один нелепее другого. Филиппов просит не обращать внимания, ходит загадочный и надолго закрывается в своей лаборатории. Как он говорит, «последний штрих к портрету». Обещает, что скоро наша конспирация закончится и мы будем пожинать лавры спасителей человечества. Всем велено заниматься систематизацией документов.

              Сегодня 30/III/1903, Вербное воскресенье, а мы трудимся, не поднимая головы, над приведением в порядок наших записей и рабочих дневников за два последние года. Михаил Михайлович хочет, чтобы ко дню публикации известия об открытии у нас был систематизирован весь материал для научного сообщества. Нет времени даже для собственного дневника. Спасибо Груне - опекает нас, не даёт схуднуть, кормит  пирогами с грибами и капустой. Нам даже Великий пост нипочём.

              На Никиту Водопола 03/IV/1903 случилась неприятная история. На улице нас с Олей встретили два прилично одетых господина и без обиняков предложили деньги за конфиденциальную информацию о работах Филиппова!.. Мы возмутились, предложение отвергли, но осадок неприятный остался. Михаил Михайлович отмахнулся, сказал, что всё это уже не имеет никакого значения и всё тайное скоро станет явным. А мы с Олей решили посторожиться, насколько это возможно...

              Пасха 06/IV/1903 получилась скомканной.  На литургии не мог избавиться от чувства, что по мне гуляет чей-то пристальный взгляд, а после службы, по пути домой, у дома Филиппова я снова мельком увидел одного из знакомых нам господ, ранее предлагавших деньги за информацию. Мы с Олей к Михаилу Михайловичу в лабораторию прошли через черный ход и весь день сидели дома. Может быть, это череда совпадений. Решил Филиппову пока ничего не рассказывать. 

Вечер на Юрьев день 23/IV/1903 провёл в Русском физико-химическом обществе. Разговорился с публицистом Финн-Енотаевским. Весьма располагающий к себе господин, хотя излишне экспрессивный. Общение получилось приятным и необременительным, однако скоро он начал излишне настойчиво интересоваться текущей работой Филиппова. Пришлось сбежать, о чём жалею – хотел посоветоваться с Розингом и Поповым….

     01/V/1903, в день Ирины Конопляницы, слава Богу, покидаем Петербург. Душит навязчивое внимание к нашей работе загадочных лиц, предпочитающих оставаться инкогнито. Задевает отстранённость Михаил Михайловича, сосредоточенного исключительно на энергии взрыва, и кое-что ещё, что я не могу доверить даже дневнику.

             Всё чаще думаю о собственной лаборатории, но это - в будущем.

             Филиппов составил список поручений – что надо сделать в Риге и Ревеле. Дай Бог за месяц успеть…

              На Илью Пророка,  16/V/1903, закончил читать Александра Николаевича Аксакова про его телекинез применительно к «движению предметов без физического контакта», а также его переписку с неаполитанским врачом Эрколе Чиайя. Там он настаивает на реальности «неизвестной силы». Остро ощущаю недостаток научных исследований на эту тему, но азарт чувствую беспредельный, как Али-баба, словно попал в таинственную пещеру и нашел неведомое нечто. 

              На Еремея 13/VI/1903 мы собрались ехать в Петербург, но на почтамте нас ждало страшное известие о внезапной кончине Михаила Михайловича и просьба вдовы не торопиться. Мы два дня просидели на чемоданах, изнывая от горя и неизвестности, пока не приехала сама Любовь Ивановна Филиппова и не рассказала,  как накануне смерти Михаил Михайлович предупредил, что будет работать  допоздна, и просил разбудить не раньше полудня. Никакого шума в лаборатории или взрыва никто из домашних в ту роковую ночь не слышал. А когда в 12 пошли его будить, дверь в лабораторию оказалась заперта, на стук никто не отвечал, в тревоге взломали дверь, его нашли уже окоченевшим.

              Любовь Ивановна привезла и письмо Филиппова в редакцию газеты «Санкт-Петербургские ведомости» , которое он отослал накануне. Я просил разрешения скопировать его в память о М. М. и ввиду его чрезвычайной важности. Вот оно дословно:

«В ранней юности, — писал Филиппов, — я прочел у Бокля, что изобретение пороха сделало войны менее кровопролитными. С тех пор меня преследовала мысль о возможности такого изобретения, которое сделало бы войны ненужными и, быть может, почти невозможными. Как это ни удивительно, но на днях мною сделано открытие, практическая разработка которого фактически упразднит войну. 

        Речь идет об изобретённом мною способе электрической передачи на расстояние волны взрыва, причём, судя по расчётам, передача эта возможна и на расстояние тысячи километров, так что, сделав взрыв в Петербурге, можно будет передать его в Константинополь. Способ изумительно прост и дёшев. Но при таком ведении войн на расстояниях, мною указанных, война фактически становится безумием и должна быть упразднена. Подробности я опубликую осенью в мемуарах Академии наук».(******)

             После смерти учёного началось самое страшное и возмутительное. Как рассказала Любовь Ивановна, они ещё не успели прийти в себя от жуткой картины смерти, как в лабораторию нагрянула полиция, тут же приступившая к скрупулёзному обыску. Сыщики не делали разницы между частным и общественным, совали свой нос даже в грязное бельё и картофельные очистки, в самой лаборатории сдирали обои, прощупывали обивку кресел и диванов. Все бумаги, на которых рукой профессора была записана хотя бы одна фраза, они сразу упаковали в кожаные мешки и забрали с собой. Они изъяли весь архив Филиппова, включая рукопись его последней книги с математическими выкладками и результатами опытов, а также все препараты и аппаратуру.

              Однако произошло и ещё нечто в высшей степени странное. В тот момент, когда в лаборатории полиция производила обыск, на Охте за Невой, весьма далеко от улицы Жуковского прогремел сильнейший взрыв. Кто-то из полицейских предположил, что на Пороховых взорвался пороховой погреб. Однако вскоре разнеслась весть, что обрушился каменный флигель на Большеохтинском проспекте. Очевидцы рассказывали, что ни с того ни с сего откуда-то изнутри дома послышался страшный треск, по стене флигеля пробежали трещины, затем всё стало рушиться, а потом из-под развалин вырвались громадные языки пламени. В одно мгновение, без каких-либо видимых причин флигель рухнул и превратился в развалины! Жертвами трагедии стали двое человек...  Этот дом и лаборатория Филиппова находились на одной прямой линии, не перекрытой зданиями, и это подозрительное происшествие стало поводом последовавших задержаний в полиции всех, кто причастен к работе с Филипповым. Поэтому Любовь Ивановна и просила нас повременить с возвращением в столицу, спрятала, а потом отправила в Севастополь Груню, а сама, как только позволили обстоятельства, приехала к нам в Ригу. Удивительно, но про наш полигон никто пока не знает, хотя мы и не делали из него секрета. Теперь придётся задержаться здесь, в глуши, пока не успокоится буря в Петербурге. 

               Любовь Ивановна обещала по возможности ежедневно информировать нас о ходе дел. Просила надёжно спрятать записи и всё, относящееся к опытам Филиппова. После отъезда этой мужественной женщины мы с Олей почувствовали себя изгнанниками в собственной стране. Подумываем про об эмиграции…

На Фёдора Стратилата, 21/VI/1903, получили первое письмо от Л. И. Филипповой. Любопытное интервью «Петербургским ведомостям» дал друг погибшего, профессор А. С. Трачевский. Оказывается, за три дня до трагической кончины Михаила Михайловича они виделись и беседовали. «Мне, как историку, —поделился Трачевский, — Филиппов мог сказать о своём замысле лишь в самых общих чертах. Когда я напомнил ему о разнице между теорией и практикой, он твёрдо сказал: «Проверено, были опыты и ещё сделаю».  Сущность секрета он изложил мне приблизительно, как в письме в редакцию. И не раз говорил, ударяя рукой по столу: «Это так просто, притом дёшево! Удивительно, как до сих пор не додумались». 

            Доктор Полянский - первый из врачей, кому довелось освидетельствовать тело М. М., о причинах его смерти дал следующее заключение: смерть по неизвестной причине… Nota bene!

29/VI/1903. Тихон Утешитель. Письмо с новостями из Петербурга. В ночь на 15 июня тело М. М. Филиппова, по распоряжению судебных властей, было перевезено в Мариинскую больницу. По решению властей, к расследованию привлечён делопроизводитель Главного артиллерийского комитета полковник Гельфрейх, тот самый, чью болонку принесло к нам в Ригу с Охтинского полигона! Ему поручено произвести экспертизу опытов, проводившихся Филипповым в ночь его смерти. 

                 После вскрытия тела покойного в Мариинской больнице полицейский врач Решетников и полковник Гельфрейх дважды меняли свои заключения (конечно, под нажимом охранного отделения). С одной стороны, Решетников установил, что смерть Филиппова наступила от паралича сердца в результате органического сердечного порока, а полковник Гельфрейх - что трагедия случилась в результате неосторожного добывания паров синильной кислоты. 

   С другой стороны, в окончательном заключении, подписанном ими же, сказано: «В числе вещественных доказательств найден каменный котелок с какой-то солью и жидкостью. Если эта соль – жёлтая соль, а жидкость – разведённая серная кислота, то не может быть сомнения в том, что эта операция велась М. Филипповым исключительно с целью самоотравления»! Неудивительно, что таким заключениям экспертов не поверил никто – ни родные, ни коллеги…

              Похороны Михаила Михайловича Филиппова состоялись утром 25 июня, весьма скромные и немноголюдные. Присутствовали лишь близкие покойного, члены редакции журнала да немногие представители литературного мира. Тело предали земле на литераторских мостках Волкова кладбища — недалеко от Белинского и Добролюбова!..

                Любовь Ивановна пишет, что на следующий день после гибели Михаила Михайловича рукопись с математическими выкладками и результатами экспериментов по дистанционному взрыву забрал публицист Финн-Енотаевский. Обещал скопировать и вернуть, но так и не вернул. Когда же вдова потребовала документ безотлагательно, Финн-Енотаевский заявил, что сжёг его, опасаясь обыска. Газетные репортёры пытались взять у него интервью, но он отказывается с кем-либо разговаривать! 

Любовь Ивановна жалуется, что в газетах появились статьи, подвергающие сомнению правоту Филиппова. Особенно старается журналист «Нового времени» В. К. Петерсен. В заметке «Мрачная загадка» он призвал Д. И. Менделеева выступить по этому поводу и поставить точку над «i». Однако наш знаменитый химик выступил в газете «С.-Петербургские ведомости» не в поддержку псевдонаучной заметки-инсинуации, а в защиту покойного ученого-изобретателя. Он сказал: «Идеи М. М. Филиппова вполне могут выдержать научную критику». Молодец! Всё понимает.

Третьего июля 1903 года, на Мефодия Перепелятника, когда мы с Олей уже отчаялись ждать вестей и готовы были бежать за границу, в нашей берлоге, по рекомендации неугомонной Любови Ивановны, нас нашёл профессор Харьковского университета Николай Дмитриевич Пильчиков и предложил продолжить исследование под его началом»   ….

На этом записи в тетради обрывались.  Василиса с трудом оторвалась от слов на пожелтевших листах, исписанных вязью  узнаваемого папиного почерка, и подняла глаза на Аграфену Осиповну. Та с напряженной прямой спиной по-прежнему сидела напротив и с волнением смотрела на косые строчки.

-Ну, что скажешь, Васенька? – тихо спросила она.

-Мне надо срочно встретиться с профессором Пильчиковым, - помедлив, деловито проговорила Василиса. - Он – следующий после Филиппова, кто знал моего отца и работал с ним.

-Не получится, - отрешённо вздохнула Аграфена Осиповна. - Николая Дмитриевича застрелили в мае 1908 года.

-Как… застрелили…? – ахнула Стрешнева.

-Да, прямо в клинике, где он думал спрятаться, - кивнула Аграфена Осиповна. - Пытались инсценировать самоубийство,  стреляли в сердце, а пистолет положили на прикроватную тумбочку… Может, и специально так сделали, чтобы понятно было всем, кто работал с Николаем Дмитриевичем: у нас, мол, длинные руки...

- Значит, все ниточки оборваны, - скорбно заключила Вася, - и на всём свете не осталось никого, кто бы мог прояснить… 

-Не совсем, - поспешила возразить Аграфена Осиповна. - Есть ещё один человек - дядя нашего Петеньки! Он ученик Пильчикова, но… после того случая он немного повредился… Сейчас он никого к себе не допускает.

-Но попробовать-то можно?

-Можно-то можно, только не проговорись, что ты Стрешнева, а то, чего доброго, решит, что тоже имеешь отношение к работам Филиппова и Пильчикова!.. Он не без основания считает, что все, кто хоть как-то связан с этими людьми, для него смертельно опасны…

-Получается, - Вася удивлённо приподняла брови, -  в опасности все, кто так или иначе имел отношение к работам наших учёных?

-Получается, да…

Василиса снова сосредоточенно кивнула, решив, что обо всём этом очевидном-невероятном надо обязательно сообщить пребывающему в неведении Даниилу. Но сначала требуется совместить в собственной голове кое-что взаимоисключающее: супруги Стрешневы - студенты из ХХ века, и её родители - ученые Стрешневы из XXI - это одни и те же люди?.. И поразительно схожие загадочные взрывы - тот, из дневника отца, что уничтожил в 1903-м флигель на Большой Охте, и тот, что в 2015-м погубил папу с мамой, – кажущееся совпадение или нет?… Или её родители не погибли? Ведь их тела так и не нашли! А сама Василиса Стрешнева - где она настоящая, там -  в своей технологической современности, или здесь?..

------------

(*) На самом деле спор произошел тремя годами ранее. 19 ноября 1900 года Толстой записал в своём дневнике: «Я спорил о марксизме с Филипповым; он говорил очень убедительно». 

(**)За свои  левые, марксистские взгляды, Филиппов находился под полицейским надзором в 1901 году, высылался в Териоки (1901—1902 гг.).

(***) Аластор, Амфилогии и Эрис — боги конфликта из греческой мифологии: дух кровной мести, духи споров, пререканий и раздоров.

(****) Владимир Сергеевич Соловьёв — русский религиозный мыслитель, мистик, поэт и публицист, литературный критик, преподаватель. Почётный академик Императорской Академии наук по изящной словесности. Является одной из центральных фигур в русской философии XIX века как по своему научному вкладу, так и по влиянию, оказанному им на взгляды учёных и других представителей творческой интеллигенции. Основал направление, известное как христианская философия. 

(*****) В качестве источника были использованы подлинные записи дневника Филиппова.

(******) Публикуется подлинное письмо Филиппова, отосланное им накануне смерти в «Санкт-Петербургские ведомости»  

Историческая справка:

Михаил Михайлович Филиппов ( 1858 -1903)  — русский писатель, философ, журналист, физик, химик, историк, экономист и математик, популяризатор науки и энциклопедист. Член Санкт-Петербургского математического общества. Доктор натуральной философии в Гейдельбергском университете. Основатель, издатель и редактор журнала «Научное обозрение».  Автор и редактор трёхтомного «Энциклопедического словаря» (СПб., 1901). Автор трёхсот научных работ. Переводчик трудов Дарвина и других зарубежных учёных на русский язык, а также трудов Менделеева на французский. 

Автор первой в России рецензии на 2-й том «Капитала» К. Маркса. Автор исторического романа «Осаждённый Севастополь». 

  Умер в 1903 году при невыясненных обстоятельствах.

Николай Дмитриевич Пильчиков - (1857—1908)  — учёный-физик, изобретатель, являлся членом совета Тулузской академии наук, Русского физико-химического общества и других научных организаций России, Франции, Германии, Австрии. Известен исследованиями в области оптики, радиоактивности, рентгеновских лучей, электрохимии и радиотехники. Один из первых исследователей Курской магнитной аномалии.  Первым в мире открыл и применил на практике явление электрофотографирования, назвав его фотогальванографией. Среди изобретений Пильчикова — сейсмограф и термостат, рефрактометр и дифференциальный ареометр. В 1898 году изобрёл способ управления разными механизмами и устройствами по радио.  

Прекрасно играл на скрипке, писал стихи, занимался живописью.

      Убит в 1908 году выстрелом из револьвера.

       Оба учёных  - абсолютно реальные люди. Их жизнь, изобретения и загадочная смерть не являются плодом фантазии автора. Единственная выдумка - М. М. Филиппов не был профессором, хотя имел немало учеников и последователей.