Лак на ногтях

Она не плакала, когда врач закрыл папку. Просто посмотрела на свои руки и заметила, что розовый лак на безымянном пальце чуть стерся. Глупо. У тебя только что отобрали право на спокойное завтра, а ты думаешь о маникюре. Но в этом шероховатом краешке было больше реальности, чем во всех латинских терминах, прозвучавших за последний час.

Это была точка невозврата: мир уже треснул, а лак еще держался. Анна вышла на улицу. Город жил своей обычной, суетливой и совершенно равнодушной жизнью. Мимо пролетали курьеры, кто-то спорил по телефону о поставках бетона, пара влюбленных выбирала сорт мороженого.

Ей хотелось крикнуть: Остановитесь! Вы разве не видите? У меня стерся лак! У меня всё рушится!

Но она просто пошла к метро. В сумке лежал телефон, тяжелый от непрочитанных сообщений. «Аня, ты где?», «Забери суши», «Мама звонила три раза».

Она знала, что сейчас нужно будет зайти в квартиру, пахнущую привычным уютом, увидеть мужа, который спросит: Ну что там?

И как-то втиснуть свою новую, страшную правду между ужином и вечерним сериалом. Села на скамейку в маленьком сквере. Рядом сидел старик в поношенном пальто и кормил голубей. Он делал это медленно, почти торжественно.

— Не клюют, — тихо сказала Анна, сама не зная зачем.

Старик повернулся. У него были удивительно ясные, почти прозрачные глаза.

— Они просто ждут, когда я перестану бояться, — ответил он. — Птицы всё чувствуют. Если рука дрожит не подойдут.

Анна посмотрела на свою руку. Она дрожала. Мелко, едва заметно. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Та самая граница между силой и отчаянием. Она поняла, что больше не может быть сильной Аней, которая всегда справляется, всегда улыбается, всегда знает, что делать.

— У меня... — начала она и осеклась. Горло перехватило.

— Знаю, дочка, — старик протянул ей горсть крошек. — На, подержи. Просто подержи. Не надо их кормить. Просто почувствуй.

И в этой нелепой ситуации, в этом чужом сквере, Анна впервые за день вдохнула полной грудью. Она поняла, жизнь не закончилась в кабинете. Она просто изменила ритм. Теперь это был ритм не бега, а вдоха.

Достала телефон и написала мужу: Мне страшно. Пожалуйста, просто будь дома.

Встала, поправила сумку и пошла домой. Лак на ногтях всё еще был стертым, но это больше не казалось катастрофой. Мы все несовершенны, мы все ломаемся, но именно через эти трещины внутрь проникает свет.