Память дерева

Мастерская на окраине города, кладбище забытых смыслов. Вдоль стен сломанные стулья с резными спинками, рассохшиеся рамы, обломки буфетов. Вещи, которые когда-то слышали детский смех и видели семейные обеды, теперь пахнут пылью и одиночеством. Люди приносят сюда рухлядь, надеясь на чудо, но Игнат чаще всего просто качает головой.

Чудо требует времени. А времени у городских нет. Спешат купить новое, пластиковое, одноразовое.

В холодный вторник дверь скрипнула особенно тяжело. Вошел парень. Наушники на шее, взгляд в пол. В руках сверток, обмотанный старым, пахнущим нафталином пальто.

— Дед сказал ты можешь. Это всё, что осталось от дома прадеда. Когда сносили, я вытащил.

На верстак легли обломки. Темное дерево, покрытое шрамами. Отломленный гриф. Струны, похожие на засохшие вены. Скрипка выглядела так, будто она долго и мучительно умирала в сыром подвале.

— Дрова, сынок. Проще купить новую.

— Новая не будет пахнуть его табаком, — голос парня дрогнул, и в этой короткой фразе правды было больше, чем во всех учебниках истории. — Она помнит сорок пятый. Перрон. Бабушку. Мне не надо, чтобы блестела. Мне надо, чтобы дышала.

Между словами повисла та самая пауза, в которой слышен шум времени. Игнат молча взял инструмент. Дерево было холодным как лед.

Работа заняла три месяца. Днем и ночью мастерская дышала вместе с Игнатом. Тонкий нож снимал слои вековой грязи, обнажая живое тело клена. Скрипка сопротивлялась, стонала под зажимами, но мастер был бережен. Варил лак из смолы и солнца, искал ту самую интонацию, которую дерево хранило внутри.

Иногда парень заходил просто постоять рядом. Без вопросов. Без спешки. В эти минуты мастерская превращалась в маленький фильм, где в главной роли были не люди, а тишина. Когда Игнат закончил, скрипка светилась изнутри янтарным, глубоким светом, как лицо старика, который наконец выговорился. Парень взял смычок. Руки дрожали, точно так же, как у того, кто в мае сорок пятого стоял на перроне. Первый звук был негромким. Густым. Низким. Это не была игра виртуоза. Это был разговор. Скрипка рассказывала о том, что надежда не умирает, она просто ждет, когда о ней вспомнят. О том, что любовь это не слова, а способность сохранить чужую боль и превратить её в музыку. Парень перестал играть, но звук еще долго висел в воздухе.

— Сколько я должен? — спросил он, глядя на свои руки.

— Иди, — Игнат вытер ладони о фартук. — Ты уже всё отдал. Свою память.

Парень ушел, прижимая футляр к груди. На улице всё так же спешили курьеры, и город всё так же не замечал ничего, кроме своего ритма. Но в этом шуме теперь была одна чистая нота.

Игнат стоял в дверях. На верстаке осталась пыль и стружка. Счастье это не когда всё починили. Счастье, когда ты понял, что связь не прервана. Дерево помнит. И ты помнишь.