Два камня

У Мишки в кармане всегда два камня. Один совсем гладкий, серый. Мишка называет его мамин. Если его долго сжимать в кулаке, он становится теплым. Мишке, кажется, что так греется мамина ладонь, когда она ведет его в садик через парк. Но садика нет уже полгода. Вместо парка белый коридор, пахнущий спиртом и чем-то кислым.

Второй камень острый, с зазубриной. Это камень-солдат. Его Мишка достает, когда приходит медсестра с большой тележкой. Тележка гремит как танк.

Медсестра говорит: Миш, потерпи, ты же мужчина.

Мишка не плачет. Мужчины не плачут, они просто сильно сжимают в кармане острый камень. Зазубрина впивается в палец, и эта маленькая, понятная боль помогает спрятаться от той другой большой и непонятной, которая живет где-то внутри.

Взрослые в отделении говорят о протоколах, квотах и ремиссии. Мишка не знает этих слов. Его надежда устроена проще. Она умещается в пластиковую чашку с водой на тумбочке. Если за ночь вода не испарилась, значит, день будет хорошим. Если мама улыбнулась до того, как включили свет, значит, солдат в кармане может отдохнуть.

Мишке семь. Он умеет отличать шаги врача от шагов мамы по звуку за три палаты. Мама ходит быстро, будто хочет обогнать время. Врач ходит тяжело, будто несет на плечах весь этот белый этаж.

Вчера Мишка отдал гладкий камень маме.

— Зачем? — спросила она, и в глазах у нее снова поплыли те самые соленые озера.

— Тебе нужнее, — сказал Мишка по-детски просто. — Чтобы ты помнила мою руку, когда уходишь за лекарством.

В этом отделении не читают длинных лекций о добре. Здесь просто делятся камнями. Теплыми, чтобы согреть, и острыми, чтобы выстоять.