Очищение до звона

— Вы готовы к квантовому скачку в размер XS? — бархатный голос из ноутбука обволакивал комнату, как топленое масло.

Зинаида Петровна вздохнула. Квантовый скачок в ее возрасте был чреват радикулитом, но размер XS манил, как огни Эльдорадо. Вчера весы под ней пискнули и показали: «Пожалуйста, вставайте по одному». Это был удар ниже пояса, где, собственно, и располагалась проблема.

На экране сидел Гуру Аристарх. Он был настолько просветленный, что казалось, если выключить в квартире свет, можно читать книгу при свете его лысины.
— Мы не худеем, — шептал Аристарх. — Мы возносимся. Жир — это не калории. Жир — это обиды, которые вы носите на бедрах. Вода с лимоном растворит ваши обиды. Вы станете прозрачными для зла.

Зинаида посмотрела на свои бедра. Обид там скопилось много. На правительство, на ЖКХ, на бывшего мужа, который ушел к женщине с объемом бедер, как у кузнечика.
— Я готова, — сказала она монитору. — Растворяйте.

Марафон «Лимонный Катарсис» стоил пять тысяч. За эти деньги Аристарх обещал, что через неделю участницы смогут питаться праной, фотосинтезом и святым духом.

День первый.
Зинаида выпила графин воды. Внутри плескалось. Она чувствовала себя не женщиной, а старым, дырявым бурдюком, который везут на ишаке по каменистой дороге.
В чате марафона царила истерика позитива.
«Девочки!» — писала Светозара99. — «Я чувствую, как мои клетки вибрируют на частоте любви! Я выпила стакан кипятка с цедрой, и у меня разгладилась карма!»

Зинаида подошла к зеркалу. Карма была помята, как простыня в поезде. Лицо выражало скорбь всего еврейского народа.
Она робко написала в чат: «А если очень хочется есть, можно понюхать сосиску? Чисто для визуализации?»
Сообщение исчезло мгновенно. Модератор «Око Вселенной» прислал уведомление:
«Предупреждение. Слово на букву "С" понижает вибрации группы. Сосиска — это мертвая энергия в целлофане. Медитируйте на журчание ручья».

День второй.
Голод перестал быть чувством и стал личностью. Он ходил за Зинаидой по квартире, шаркал тапочками и нудно ныл: «Ну дай хоть корочку...»
На работе коллега Людочка развернула фольгу. Оттуда пахнуло так, что у Зинаиды запотели очки изнутри. Курица-гриль. Загорелая, в специях, с ножкой, кокетливо торчащей вверх. Порнография, а не еда.
— Зин, ты чего такая зеленая? — спросила Людочка, отрывая крылышко с хрустом, похожим на звук ломающейся воли. — Опять худеешь?
— Я очищаюсь, — процедила Зинаида, глядя на курицу, как маньяк на жертву. — Я перехожу на клеточное питание.
— А-а, — кивнула Людочка с набитым ртом. — Клеточное. Это когда в клетке сидишь и воду хлебаешь? Ну-ну.

Ночь.
Пришла Она. Галлюцинация.
Прямо в воздухе, над шкафом, материализовалась Котлета. Она была огромная, как НЛО. Из нее капал жир, и каждая капля, падая на пол, издавала звук: «Дзынь!».
Котлета медленно вращалась, демонстрируя поджаристые бока, посыпанные панировкой.
— Зина... — пропела Котлета густым баритоном Муслима Магомаева. — О, море, море... преданным скалам... Ты видишь, Зина, я вся горю... Съешь меня!

Зинаида застонала и накрылась подушкой с головой. Сквозь пух и перья доносилось чавканье. Это кот Барсика доедал свой «Вискас». Зинаида никогда не думала, что будет завидовать существу, чья главная цель в жизни — вылизать себе под хвостом, но сейчас она была готова на всё ради миски с паштетом.

День четвертый.
Сосед за стеной включил перфоратор. «Др-р-р-р!» — вибрировала стена.
Зинаиде казалось, что это не ремонт. Это гигантская, вселенская мясорубка крутит фарш. Вездесущий запах воображаемого лука преследовал ее даже в душе. Она мылилась и чувствовала себя маринующимся шашлыком.

В чате марафона творилось страшное.
«У меня открылся пупочный канал!» — вопила участница Лунная_Призма. — «Я дышу животом и чувствую аромат альпийских лугов!»
«А я видела ангела!» — вторила другая. — «Он был похож на Брэда Питта, только с крыльями, и он сказал: "Ты святая, Галя!"»

Зинаида посмотрела на свой живот. Пупок втянулся так глубоко, что, казалось, хотел посмотреть на позвоночник изнутри.
Она пошла на кухню. Открыла хлебницу. Там лежал сухарь. Обычный, серый, забытый сухарь, твердый, как характер бывшей свекрови.
Зинаида взяла его. Она не стала его есть. Нельзя. Она начала его вдыхать. Она терлась об него щекой. Она лизнула его шершавый бок.
— Моя прелесть, — шептала она. — Мой углеводный друг. Ты меня понимаешь. Ты молчишь, но ты пахнешь жизнью.

День седьмой. Финал.
Зинаида была легкой. Такой легкой, что боялась выходить на балкон — сдует ветром перемен. В голове звенела пустота, чистая и звонкая, как в пустой трехлитровой банке.
Аристарх вещал с экрана:
— Поздравляю! Вы прошли через тернии к звездам. Ваши тела чисты. Ваши души поют. Теперь мы начинаем выход. Очень осторожно. Первый день — только смузи. Берете стебель сельдерея, взбиваете с водой и добавляете слезу радости.

На экране появилось фото. Зеленая жижа. Болотная тина. Еда для грустных, депрессивных лягушек.

И тут желудок Зинаиды, который молчал три дня, видимо, копя силы для последнего броска, сказал громко, отчетливо, на всю квартиру:
— БУМ! ЖРАТЬ!

Это был ультиматум.
Зинаида, шатаясь от слабости и решимости, подошла к морозилке. Достала пачку. «Пельмени Домашние».
Вода закипела мгновенно. Физика была на стороне голода.
Она бросила пельмени в кипяток. Они нырнули и закружились в белом танце. Зинаида смотрела на них, не мигая.
— Всплывайте, — шептала она. — Всплывайте, мои маленькие утопленники. Спасите меня.

Они всплыли. Пухлые. Блестящие. Ароматные. Запах вареного теста и мяса наполнил кухню, вытесняя запах лимонной тоски.
Она выловила один. Положила на тарелку. Разрезала. Из него вытек сок.
Зинаида поднесла вилку ко рту. Рука дрожала.
— Прости меня, Аристарх, — прошептала она. — Но ты — дурак. А пельмень — это вечность.

Она съела.
Мир взорвался красками. Она увидела ауру. У пельменя была золотая аура! Она услышала голоса предков. Прабабушка стояла рядом, не в ромашках, а на кухне, в фартуке, и одобрительно кивала: «Ешь, внученька, ешь, пока горячее! И сметанки положи!».
Счастье растеклось по венам густым бульоном.

Телефон пиликнул. Аристарх:
«Напишите, что вы чувствуете, глядя на сельдерей?»

Зинаида взяла телефон жирными, счастливыми пальцами.
«Я чувствую,» — написала она, — «что сельдерей — это пища для тех, кто уже умер, но забыл лечь в гроб. А я живая. И я ем пельмени. С майонезом. И хлебом заедаю. Приятного мне аппетита, а вам — попутного ветра в ваши чакры».

Нажала «Отправить» и закинула в рот сразу два пельменя.
Ее удалили из чата через три секунды. Аристарх, наверное, упал в обморок от такой токсичности, повредив свою карму об клавиатуру.
Но Зинаиде Петровне было все равно. Она сидела на кухне, макала хлеб в майонез и знала точно: ее внутренняя богиня сейчас не просто вышла, она танцует канкан на столе, размахивая вилкой, и требует добавки. И она ее получит.