Безвозвратное

Ехала на работу в трамвае и слушала, как Гришковец прощается с бумагой. Давно его, кстати, не включала, лет десять, наверное. Если сравнивать этого, нынешнего, с тем, который съел собаку, то нынешний немножко охрип голосом и больше рассусоливает, хотя куда уж больше. Но все равно он так трогательно бубнил про канувшую в Лету промокашку, про кляксы, про чернильницы-непроливайки на Главпочтамте, что мне немедленно, сейсекунд, захотелось — вот вынь да положь! — потрогать кончиками пальцев бархатистую и непременно розовую промокашку. Слышит ухо, да зуб неймёт: Гришковец, жук пронырливый, где-то в знакомых учительских сундуках раздобыл себе такую и теперь хвастает ею напропалую, а обычным людям взять промокашку же негде. Все старые растрачены, расплёваны, искаляканы, а новых нынче не делают. Отшумел тот клён, в поле бродит мгла.